casino siteleri
quixproc.com deneme bonusu veren siteler
porno
betticket
deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu veren siteler
royalbeto.com betwildw.com aalobet.com trendbet giriş megaparibet.com
en iyi casino siteleri
deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu veren siteler casino siteleri
casibom
deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu veren siteler
beylikduzu escort
Z-Library single login

Елена Чуковская. «Давайте я вам помогу»

 Елена Чуковская. «Давайте я вам помогу»

Елена Чуковская

«Давайте я вам помогу»

(Подготовлено на основе материала: Чуковская Е.Ц. Елена Цезаревна: к юбилею внучки Чуковского /
беседу вел И. Толстой // Радио Свобода. 2011. 7 авг.;
http://www.svobodanews.ru/content/transcript/24289634.html)

 

Иван Толстой: Елена Цезаревна, еще до «Чукоккалы», до того, как Корней Иванович подарил ее вам, вы уже были так или иначе втянуты в какие-то семейные и литературные обстоятельства, причем не самого рядового порядка. Я имею в виду появление в жизни Корнея Ивановича и вашей Александра Исаевича Солженицына. Расскажите, пожалуйста, о вашем знакомстве с ним.

Елена Чуковская: Это знакомство тоже, конечно, начал Корней Иванович, потому что случилось так, что он отдыхал в Барвихе вместе с Твардовским в 1962 году, и Твардовский дал ему рукопись А. Рязанского, которая называлась «Щ-852». Корней Иванович очень восхитился, назвал свою рецензию «Литературное чудо» и написал такую рецензию, которую Твардовский использовал, передавая рукопись Хрущеву.


Корней Иванович Чуковский. 14 января 1962

Но познакомился он с Солженицыным не из-за этого, а потом. Когда «Один день Ивана Денисовича» вышел и начали появляться переводы на английский и на итальянский, то Корней Иванович написал статью «Вина или беда?», посвященную переводам «Одного дня Ивана Денисовича» на английский язык, где он поставил вопрос о том, как переводить просторечия, диалекты, сравнивал «не подпишешь — бушлат деревянный», как это переводить, одновременно рассматривал переводы Гоголя и Лескова, то есть как переводить такие сложные по языку вещи. И Александр Исаевич потом рассказывал, что он услышал эту статью, когда на велосипеде где-то отдыхал летом, после этого он написал Корнею Ивановичу письмо и приехал познакомиться. Так они познакомились.

Знакомство было не близким, пока не конфисковали архив Солженицына. И он снова приехал к Корнею Ивановичу с чемоданчиком рукописей своих, очень взволнованный, потому что он отчасти ждал ареста и находился в трудном положении. Это был сентябрь 1965 года. И Корней Иванович пригласил его в это трудное время пересидеть в Переделкине. Солженицын написал обращение наверх с требованием вернуть архив ему, потому что были его рукописи конфискованы, и ждал ответа. Вот в это время мы и познакомились с ним, когда он, по предложению Корнея Ивановича, жил в Переделкине. Это была осень 1965 года. Тут из-за конфискации архива у него оказались заботы в Москве. Жил он в это время в Рязани, но приезжал в Москву. В нашем дворе жил Копелев, его друг, дела его были в «Новом мире», почти в соседнем доме, он очень не любил жить в Москве, старался минимум времени здесь находиться, потому что заболевал, у него подскакивало давление, в общем, он старался здесь пронестись и уехать. И Лидия Корнеевна пригласила его, если ему нужно какой-то день тут пробыть, то приходить к нам. А мне было сделано внушение не окликать, не разговаривать, не появляться. И я помню, что когда первый раз приехал Александр Исаевич, он должен был пробыть два-три дня, то у меня было так все распланировано, что я уходила на работу рано, потом шла куда-нибудь так, чтобы с ним не пересекаться.


Лидия Корнеевна Чуковская (слева)

Например, у нас так же перед отъездом жил Броский, я его тоже видела, по-моему, один раз.

Иван Толстой: Тоже в этой квартире на Тверской?

Елена Чуковская: Да. Он приехал в Москву, об этом мама пишет либо в дневнике, либо в воспоминаниях, он тоже считал, что он вернется, когда уезжал. И получилось так, что Александр Исаевич, приехав на эти два-три дня, заболел, и утром, когда я собиралась уходить на работу, вышел и сказал мне, что надо, чтобы я позвонила куда-то (из автомата, причем) и что-то сказала такое, не очень понятное. И так вот, с каких-то мелких шагов, началась мое участие в разных его делах, потому что он здесь бывал очень мало, а дел в Москве было очень много.

Он сказал мне, что сам печатает все свои вещи (он печатал на такой машинке плотной, без полей) и меня это очень удивило, потому что Корней Иванович сам ничего не печатал, мама тоже не печатала ничего сама. Я понимала, что на это уходит масса времени, потому что вещи у него очень большие. И я сказала: «Давайте я вам помогу, что-нибудь напечатаю». Как-то так этот разговор прошел, а потом он мне написал, через какое-то время, что он приедет и привезет мне «Раковый корпус». И приехал с тетрадочкой «Ракового корпуса», который я с ужасом некоторым печатала, очень стараясь, чтобы не было ошибок, но все-таки какие-то ошибки у меня были, а Александр Исаевич очень удивлялся, он просто не понимал, как можно делать ошибки — можно же проверить, можно перечитать. В общем, ошибок, очевидно, было не так много, и поэтому эти годы, связанные с борьбой за «Раковый корпус», с «Архипелагом», с изложениями, с «Письмом IV Съезду», все это было на моей памяти и, отчасти, происходило в этой квартире, то есть здесь печатались эти рукописи.

Иван Толстой: Что именно вы напечатали? Вот вы сказали «Раковый корпус», а остальные, которые перечислили, тоже печатали?

Елена Чуковская: Здесь, по-моему, больше двухсот. У меня была такая машинка, которая печатала семь экземпляров. Точнее, она была у Корнея Ивановича. Такая большая.

Иван Толстой: Электрическая?

Елена Чуковская: Нет.

Иван Толстой: Но пробивала семь экземпляров?

Елена Чуковская: Да. Я до сих пор так проколачиваю, уже на компьютере — у меня склад пробитых клавиатур, потому что я до сих пор очень сильно бью, хотя это совершенно не нужно. Она легко пробивала, была такая большая каретка. И здесь печаталось «Письмом IV Съезду», это первая была большая вылазка, все Изложения секретариатов, которых тоже было много, два тома «Ракового корпуса», первый и второй, тома «Архипелага», первый — здесь, а второй — на даче солженицынской, дополнительные главы к «Кругу», «Август» тоже печатался. Здесь составлялся сборник «“Август 14-го” читают на родине» и сборник «Слово пробивает себе дорогу». Вот, пожалуй, все, что можно вспомнить. Конечно, не все, что можно вспомнить в связи с Солженицыным, а все, что можно вспомнить в связи с его вещами.

Иван Толстой: Елена Цезаревна, были ли какие-то тайные контакты с Александром Исаевичем в годы его эмиграции у вас?

Елена Чуковская: Конечно. Мы переписывались все годы, более того, я как раз сейчас собираюсь готовить к печати эту переписку. Там с перепиской тоже все обстоит очень интересно. Имеется его небольшая переписка с Корнеем Ивановичем, которая вскоре будет напечатана в «Новом мире». Имеется его большая и очень интересная переписка с Лидией Корнеевной, которая велась и пока он был здесь, и за границей, которую тоже я собираюсь напечатать. Имеется переписка со мной, тоже очень большая, которую я собираюсь, как минимум, прокомментировать и, как максимум, что-то и напечатать оттуда. С Лидией Корнеевной около ста писем, со мной больше ста, и, конечно, многое очень писалось из-за границы. Мы переписывались все годы, до 1985. В 1985 переписка прервалась, но в 1988 году я написала статью «Вернуть Солженицыну гражданство СССР».

Иван Толстой: Расскажите, пожалуйста, поподробнее, чья это была инициатива, насколько вы согласовывали такой поступок с Александром Исаевичем?

Елена Чуковская: Нет, он о нем ничего не знал, в это время мы уже не переписывались. Просто я видела, не говоря о том, как интересовало все, что происходило здесь… Я помню, я встречала разных людей и кто-то мне сказал: «Вот есть решение, будут печать “Раковый корпус”». Я говорю: «Какое решение? Автор жив. Вряд ли это у вас получится». А я знала, что он не будет начинать с «Ракового корпуса». Потом Залыгин начал хлопотать, и я решила написать такую справку для него, тем более, что мне Александр Исаевич когда-то подарил свою «Реабилитацию» — написал наверху: «В ответ на нынешнюю и будущую клевету», где писалось, как он воевал… Этот документ сейчас известен.

И тут произошло такое событие. Я водила экскурсии в музее, пришла большая группа, автобусная экскурсия, которых я очень не любила, потому что это не то, что люди собрались с какими-то вопросами, а просто так приехали. Кто-то меня спрашивает: «А почему Солженицын не возвращается в Россию?» Я говорю: «Наверное, потому что он лишен гражданства». А представьте себе, это уже 1988 год, 14 лет прошло. Я вижу, что они с изумлением меня слушают, удивились, потом кто-то из этой группы говорит: «Вот я слышал, что он по радио сказал, что он любит свой народ». Я говорю: «Знаете, довольно странно, он тут родился, он тут воевал, преподавал, почему он вам должен доказывать, что он любит свой народ? Он такая же часть народа, как и вы». Тут мне из этой группы говорят: «Да, но ведь он там стал миллионером». Я говорю: «Пожалуйста, перо и бумага продается всюду, идите, пишете, станете миллионером, я вам этого от души желаю». И группа эта отчалила.

И не только на этом примере я увидела, что компот полный в головах, никто ничего уже толком не знает. Было несколько примеров, когда учителя подходили. Я как-то говорю, что здесь стоят переводы «Одного дня Ивана Денисовича», потом ко мне подходят учительница и говорит: «А наши школьники не знают, что это такое, они никогда не слышали».

Когда привозили детей из заграничных школ, а в кабинете у Корнея Ивановича всегда стоял портрет, все говорили: «А, Солженицын!». Когда привозили наших, никто же его никогда не узнавал. Поэтому просто я решила, что надо какую-то такую справку написать. И «Архипелаг» фигурировал, кстати говоря, в этой статье. И я написала такую справку для Залыгина. Нет, не только для Залыгина, а я ее отнесла Егору Яковлеву в «Московские новости» или кто-то передал Егору. И он меня даже разыскал в каком-то другом издательстве, позвонил и сказал, что они не могут напечатать, потому что там был «Архипелаг», а они уже подготовили статью «Здравствуй, Иван Денисович!», и она вышла. То есть хотели все-таки вводить его такими привычными путями. И вдруг мне звонят 5 августа из газеты «Книжное обозрение», где я не знала ни одного человека, и говорят: «Вот у нас ваша статья (как выяснилось, передал ее Залыгин или Дима Борисов, кто-то из «Нового мира»), у нас статья на полосе, но мы должны проверить факты». Я говорю: «Какие факты?» «Откуда вы знаете, что Солженицына вывезли на самолете?» Вот это важно запомнить как пример того, что прошло столько лет и уже в головах многое запуталось.

Иван Толстой: И ведь не скажешь, им в 1988 году, в августе: «Читайте “Теленка”».

Елена Чуковская: Нет, я не сказала читать «Теленка», я сказала: «Позвоните в газетный отдел Ленинской библиотеки, вам там скажут. В газете “Правда” от 13 февраля помещен указ, и там все это можно прочитать». И напечатали эту статью

Иван Толстой: Какое было число?

Елена Чуковская: По-моему, 5 или 6 августа.

Иван Толстой: То есть, ваш памятный день.

Елена Чуковская: Шквал звонков на меня обрушился, сразу начали звонить со всей страны, позвонили из газеты и сказали: «Приезжайте с документами, с вами хочет поговорить наш главный редактор». Я взяла эту же «Реабилитацию» (какие же у меня еще документы?) и поехала. Познакомилась там с Геннадием Борисовичем Кузьминовым, ныне, по-моему, генеральным директором выставки на ВДНХ, с которым мы очень подружились впоследствии. Я приехала, мы с ним сидели и разговаривали, все время открывалась дверь и говорили: «Вас еще не взяли?» А с главным редактором мне познакомиться так и не удалось, потому что его распекал Комитет по печати. Как мне рассказали, в это время было принято решение, что главные редакторы могут брать на себя решение о печатании. И это был первый случай, когда он взял на себя. И это вызвало жуткий скандал. Мне сказали так там. Они все ждали, что нас еще не взяли, и сказали, что если мы не организуем сейчас статей в поддержку, то просто их сметут, потому что возмущено руководство. Я понятия не имею, какие статьи в подержу. Я сказала, что совершенно ничего в этом направлении делать не могу, и уехала. Но к ним в следующий понедельник приехала масса народу, приехал Можаев, писатели все как-то поднялись, надо отдать им справедливость. И после этого три номера газеты, три разворота газеты были заполнены откликами, которые никто не организовывал. Газета получила сотни писем, это был такой могучий взрыв общественный. Меня тогда ввели даже в редколлегию «Книжного обозрения», мы несколько раз выступали там вместе с редакцией.

Я помню, на первое выступление профсоюзное я пришла с томиком «Архипелага», и редактор так смотрел изумленно на эту книгу. Спрашивали тогда про Ржезача, ну, что у нас читали. Вообще время было другое.

Прошло несколько замечательных вечеров, посвященных Солженицыну в Доме медработников, в Доме архитекторов (это я называю те, где я была), был какой-то большой вечер в Доме кино, где я не была. В общем, была волна огромного интереса. Ведь подписка «Нового мира» поднялась до 3,5 миллионов. Там работал Дима Борисов, и мы получили все эти отклики на чтение «Архипелага» и там были поразительные письма о судьбах лиц, названных в «Архипелаге», и мы печатали тогда в газете отклики на книгу. Так что время было совсем другое, более живое.