casino siteleri
quixproc.com deneme bonusu veren siteler
porno
betticket
deneme bonusu veren siteler
royalbeto.com betwildw.com aalobet.com trendbet giriş megaparibet.com
en iyi casino siteleri
deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu veren siteler casino siteleri
beylikduzu escort
Z-Library single login
deneme bonusu veren siteler deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu

Эрлена Лурье. «А я разлюбить не могу…»

 Эрлена Лурье. «А я разлюбить не могу…»

Эрлена Лурье

«А я разлюбить не могу…»

Исполнилась и состоялась
(Подготовлено на основе публикации:
Лурье Э. Праздное письмо. Публикация 4: Быть человеком // Cogita!ru.
URL: http://www.cogita.ru/kolonki/andrei-alekseev-1/erlena-lure.-prazdnoe-pismo.-publikaciya-4-byt-chelovekom)

 

Когда дочери Корнея Ивановича Чуковского Лидии исполнилось 13 лет, отец подарил ей  толстую тетрадь и наказал: «Не записывай чувства, записывай, что произошло на твоих глазах. Не рассчитывай на кого-то, кто будет читать, а пиши для себя».

Самое главное, что сказал дочери отец —  «пиши для себя», будь в своих записях  точна и правдива, будь такой, какая ты есть. И Лидия Чуковская наказ отца выполнила — она писала дневники всю жизнь, в её архиве  сохранилось 260 тетрадей. Позже по ним писались ее уникальные книги, в точности и правдивости которых  не сомневается никто. Л.К. и о других людях судила по тому, как они сдают экзамены на человечность:

«Трем экзаменам подвергается в жизни человек: испытанием нуждой, испытанием страхом, испытанием богатством. Если он может переносить нужду с достоинством, страху не поддаваться, а, живя в достатке, понимать чужую нужду — он — человек».

Лидия Корнеевна и сама была такой и уж точно никогда не поддавалась страху — она единственная из писателей еще до войны написала свою «Софью Петровну» — повесть о Большом терроре, о человеческой слепоте и страшном прозрении.

Самуил Лурье писал о Чуковской:

«Она заглядывала Злу в лицо, рассматривала в упор, запомнив мелкие подробности, — но не понимала. И соблазна не было понять: принцип Зла был ей чужд и скучен  — как понять сознание тиранозавра? Столь же отвратительная задача, сколь безнадежная».

А заглядывать в лицо Злу приходилось близко  — ее муж, крупный физик–теоретик Матвей Петрович Бронштейн во время Большого террора был арестован и расстрелян.

«В один прекрасный день я все долги отдам, / Все письма напишу, на все звонки отвечу, / Все дыры зачиню и все работы сдам — / И медленно пойду к тебе навстречу. / Там будет мост — дорога из дорог — / Цветущая большими фонарями, / И на перилах снег. И кто бы думать мог? / Зима и тишина и звездный хор над нами!» (Лидия Чуковская).

Эти стихи Лидия Корнеевна написала спустя 10 лет после казни мужа. Она  выросла в такой семье, что не писать не могла, но, считая, что у нее «маленькая, немощная лира», своей великой собеседнице Анне Ахматовой старалась не показывать того, что писала сама. Но это стихотворение, по-моему, просто прекрасно.  Как и вся ее самоотверженная жизнь.

Теперь мы знаем, как мгновенно откликалась Л.К. на все несправедливости и клевету своим блестящим журналистским пером; как бесстрашно противостояла государственной машине насилия, какую большую цену заплатила она за то, что укрывала у себя в доме Солженицына, давая ему возможность работать над своим великим трудом.

«На протяжении нескольких, самых тяжелых, лет своей жизни Солженицын периодически и подолгу жил на переделкинской даче и в московской квартире Чуковских. За свое гостеприимство Лидия Корнеевна заплатила дорогой ценой — и исключением из Союза писателей, и мытарствами с переделкинским музеем Чуковского, и, наконец, окончательно подорванным здоровьем», — это из статьи Ольги Лебедушкиной  «Интеллигенция и есть сознание…» (ДН 12/08). Там же приводится две выдержки из дневников Лидии Корнеевны:

«Запись 11 февраля 1984 года: “Жаль, что за 10 лет так разлюбили здесь многие — А.И. Собственно, любят его без оговорок только специфические православные круги. Разлюбили — в ответ на его нелюбовь к интеллигенции, за размолвку с А.Д. (Сахаровым), за нелюбовь к Февралю, за недоговаривание… А я разлюбить не могу, как не могу разлюбить Толстого за ненависть к врачам, нелюбовь к Шекспиру, непонимание стихов и мн. др.”

Запись 5 июня 1994 года, относящаяся к началу триумфального возвращения Солженицына в Россию: “А я знаю только, как сожмется мое сердце и задрожат колени — оттого, что остановится лифт на нашем этаже и настанет звонок в дверь.  

И это потому, что хорош ли этот человек или плох, он — Гулливер среди лилипутов — и, главное, потому, что вложено было в него мною слишком много страхов за него и из-за него: Люша на краю гибели несколько лет и гибель дачи   К.И., нашего музея, памяти о К.И., которого я любила восторженной любовью с двухлетнего возраста и люблю по сей день. Все это — А.И.С.”»

В моей книжке «Глухое время самиздата» есть глава «Подвижница», где приводится ее публицистические тексты. А здесь, думаю, вполне уместно привести историю, связанную с именами Солженицына и самого Корнея Ивановича — я вычитала ее у Михаила Ардова. Это было время, когда по указке сверху писались письма с осуждением Солженицына. Происходило это и в писательском поселке Переделкино, по которому ходила некая группа людей,  собирая под таким письмом подписи. Как раз тогда у Корнея Ивановича с деловым визитом находилась сотрудница Детгиза, которая все это и рассказала. Как потом она поняла, Чуковский со своего второго этажа отслеживал маршрут этой группы, и в какой-то момент предупредил свою гостью, чтобы она ничему не удивлялась.

«Буквально через три минуты внизу послышался звонок, и домашняя работница открыла дверь. В этот момент Чуковский выскочил на лестницу и страшным голосом завопил: “Какая сволочь меня разбудила?! Я не спал всю ночь! Я только что задремал!.. Гнать в шею! Гнать в шею! Всех гнать в шею!..” Было слышно, как хлопнула входная дверь, и незадачливые сборщики подписей в смущении удалились. А Корней Иванович преспокойно уселся в кресло за столом и сказал: “Итак, на чем мы остановились?”».

Надо сказать, отец и дочь Чуковские были не единственными, кто помогал осуществиться «Архипелагу ГУЛАГ» — в моей записной книжке есть фрагмент воспоминаний Вадима Паустовского из книги «Мир Паустовского». Речь идет о двоюродном брате Константина Георгиевича Паустовского — Георгии Павловиче Тэнно (Теннове):

«Г.П. Тэнно (1912–1967) окончил военно-морское училище, затем Военный институт иностранных языков. Служил офицером связи на судах союзников, ходил с ними в Исландию и Англию. Общение с иностранцами по долгу службы оказалось достаточным для его ареста уже в 1948 году. Срок — 25 лет».

«В лагере у него сложилась репутация “убежденного беглеца” — так названа посвященная Тэнно глава в “Архипелаге Гулаг”».

Выйдя из лагеря после смерти Сталина, Тэнно сумел на хуторе в Эстонии спрятать от КГБ то, что было тогда «Архипелагом». Солженицын признавал огромное значение этого поступка: «Если бы это погибло, думаю — ни за что б я его не написал, не нашел бы терпения и умения восстановить. Потеря такого рода — разрушительна и жжет. А.С.»