casino siteleri
quixproc.com deneme bonusu veren siteler
porno
betticket
deneme bonusu veren siteler
royalbeto.com betwildw.com aalobet.com trendbet giriş megaparibet.com
en iyi casino siteleri
deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu veren siteler casino siteleri
beylikduzu escort
Z-Library single login
deneme bonusu veren siteler deneme bonusu veren siteler
deneme bonusu
bostancı escort kadıköy escort ataşehir escort
BDSM XXX Mistress treats her sub boy to a blowjob Indian Desi Aunty XXX Hardly Sex MMS Video Xxx hot tamil village couple hot fuck hindi porn
venüsbet
Deneme bonusu veren siteler
casino
https://casinolevantsikayet.com/
bonus veren siteler
deneme bonusu veren siteler

Валерия Новодворская. Товарищ по ГУЛАГу

 Валерия Новодворская. Товарищ по ГУЛАГу

Валерия Новодворская

Товарищ по ГУЛАГу

(The New Times = Новое время. 2012. 12 ноября. № 37. URL: http://newtimes.ru/articles/detail/59464)

 

Литературовед в штатском Владимир Владимирович Путин добился невозможного. Он сделал актуальным солженицынский «Один день Ивана Денисовича», которому в этом ноябре исполнилось 50 лет. И не то чтобы мы провалились в 1937 год или в послевоенные сталинские лихие времена, о чем так любят говорить охотники до гипербол и метафор. Пусть читают Солженицына и сравнивают тогдашнюю «волю» с теперешней и сталинские лагеря с нынешними. Даже чекисты не могут обратить время вспять на полвека, и нам не стоит стращать друг друга, стимулируя преждевременную явку с повинной всего общества в Комитет. Назови его хоть Следственным, равнение он держит на первый, классический — КГБ.


Лагпункт — самая маленькая ячейка ГУЛАГа

Общество не должно выписывать себе индульгенцию со скидкой на Большой террор. Очень удобно кивать на эту напасть учителю, соглашающемуся «химичить» с бюллетенями на школьном избирательном участке, актеру, агитирующему за Путина на выборах, талантливому режиссеру, выклянчивающему у этой власти денег на свой фильм, худруку театра, привечающему «первое лицо». Хотя ясно, что в случае отказа от недостойного поведения они бы на дыбе или у стенки не оказались, а просто лишились бы некоторого количества материальных благ или творческих возможностей.

Но страх в обществе посеян, и все ждут черт знает чего. Власть принимает законы, по которым и впрямь можно посадить полстраны, потому что у страха глаза велики, и власть тоже напугана и обещает то, что не может и не смеет осуществить.

«Точечные посадки» срабатывают, они создают обстановку паники для «креативного», то есть мыслящего класса. Обстановка беспредела не дает гарантий выживания. Попадешь в заложники — траванет тебя родное правительство смертельным газом или сожжет танковым огнем. Уйдут террористы или нет — неизвестно, но ты точно не уйдешь.


Заключенный Солженицын (Щ-262)

А для бизнеса очень подойдет одна мысль Ивана Денисовича: «Так и вся жизнь у зэка… только и высматривай, чтоб на горло тебе не кинулись». О чем думают члены организации «Русь сидящая»? О чем говорят близкие и друзья сидельцев ЮКОСа? Мне кажется, в солженицынском ключе: «Дума арестантская — и та не свободная». Все больше про УДО. Пустят ли наконец по УДО Алексея Козлова? Михаила Ходорковского? Машу и Надю из Pussy Riot? И не стукнут ли кого дубинкой, как Зару Муртазалиеву? В лагере у Ивана Денисовича плетка была в ходу.

Путинская Россия уже воспринимается как большая Зона, и все, кто может, уходят в побег. Через тайгу под названием «Шереметьево». Так что Иван Денисович нам не посторонний, а солагерник. И есть чему у него поучиться: не быть «шакалом». Не верить, не бояться, не просить. И не стучать «куму».

Я совершенно уверена, что от солженицынского Океана останется хотя бы одна эта капля, а от потоков крови и слез, льющихся через его сочинения, одна слеза, вобравшая в себя нехитрую правду крестьянской души и великую ложь советской эпохи. Разрешивший печатать Хрущев (и, скорее всего, сам Твардовский, впоследствии решительно отвергший Шаламова) не понял, что это не про «отдельные недостатки», с которыми покончили XX и XXII съезды, что это приговор строю, идее, укладу. Спохватились только потом и не дали сгоряча обещанную Ленинскую премию.

«Один день Ивана Денисовича» был опубликованв «Новом мире» (№ 11, 1962) и следом — в «Роман-газете» (№ 1, 1963)

Молодые поэты, читавшие свои стихи на площади Маяковского, будущей Триумфальной, поняли лучше. Особенно тот, кто написал про «Один день»: «Падучей звездою забрезжит в ночи казематов и плах тщета человечьей надежды, замерзшей в сибирских снегах»…

В 1968 году отец положил мне на стол драную книжечку малого формата издательства, кажется, «Советский писатель». Это был «Один день». Книжка решила за меня все. Я увидела белую слепящую снежную дорогу, красное солнце отчаяния, овчарок, конвоиров с автоматами, колонну замерзших и голодных зэков: «…и вышла колонна в степь, прямо против ветра и против краснеющего восхода. Голый белый снег лежал до края, направо и налево, и деревца во всей степи не было ни одного». И сразу стало понятно, чем, как и зачем дальше жить.

Еще был номер «Роман-газеты» за 1963 год, где дедушка — старый большевик — поставил на обложке отметку, как ставил ее на всех журналах. Отметка была 5+.

После Чехословакии, после 1968‑го литературоведение на тему «Одного дня» стало не в моде. Но изымать на обысках его начали только после выхода на Западе «Архипа» («Архипелага») и высылки автора. После 1974 года «Один день» изымали из библиотек. Многие библиотекари не положили журналы в черный мешок и не отдали курьерам КГБ на сожжение в чекистских крематориях, а раздали по знакомым.

И вот «Один день» проходят в школе, а напечатан он много раз: отдельно, в антологии, в собрании сочинений, и давно вышел «ГУЛАГ», однако имя Сталина — по-прежнему «имя России», эта пронзительная вакцина не подействовала, иммунитета все еще нет. «Яду мне, яду!» — как писал Булгаков.

Иван Денисович Шухов, малограмотный, но честный и чистый крестьянин, не утративший в лагерях ни достоинства, ни человечности, ни даже трудолюбия, не создавал теорий, как интеллигенты, он даже не понимал, за что? И от этого его бессловесные и тяжкие страдания еще страшнее.

В «Одном дне», как в почке, уже содержится древо «Архипелага». За плен Ивану Денисовичу сунули десятку. Баптист Алешка 25 лет получил за молитвы. Гопчику, шестнадцатилетнему хлопчику, дали взрослый срок только за то, что он бендеровцам молоко в лес носил, а помбригадира Павло сражался в УПА против НКВД. Мы узнаем о том, как выгоняли из армии бригадира Тюрина, сына «кулака», и как он потом, узнав, что его комполка и комиссар расстреляны в 1937-м, перекрестился и сказал: «Все ж Ты есть, Создатель, на небе. Долго терпишь, да больно бьешь».

И об эстонцах узнаем мы — что плохих людей среди них Иван Денисович не видел. И о том узнаем, что в послевоенной деревне нельзя было прокормиться, мужики, кто выжил, в красили´ подались; и о голодном городе Севастополе перед Ялтинским совещанием узнаем, как там для иностранцев один магазин открыли с белым хлебом, маслом и колбасой, и за полчаса туда все население сбежалось.

50 лет в арестантском строю, под автоматами, полуголодный крестьянин Иван Денисович Шухов вырабатывает у нас иммунитет к социалистической страшной утопии. Конца не видно. Кончается это так: «Засыпал Шухов вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир закрыл хорошо процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся. Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый. Таких дней в его сроке от звонка до звонка было 3653. Из-за високосных годов три дня лишних набавлялось».

 

«Один день Ивана Денисовича»
проходят в школах на уроках литературы.

The New Times публикует выдержки из сочинений старшеклассников

 

«В данном произведении меня ничего не удивило. Здесь изображен жесткий сталинский режим. В это время нужна была рабочая сила для дорог, плотин. Заключенные, без мнения и права на слово, и есть такая оптимальная рабочая сила» (Миша Иванов, 9-й класс).

«У меня до сих пор в голове словосочетание «арестантская «молитва». Я представляю себе это очень хорошо: заключенные, стоящие рядами, монотонный голос начальника караула… Фраза «шаг вправо, шаг влево считается побег», даже представить себе страшно, как человек может жить под постоянным контролем, в постоянной боли — физической и душевной» (Полина Веденяпина, 9-й класс).

«…Я скорее ожидала, что в мыслях будет больше горести, отчаяния. Больше всего меня поразило то, что И.Д. мог спокойно думать о тех письмах от родных, что он получал; то, как, думая о них, он не жалел себя, не сетовал на судьбу; письма не нагоняли на него тоску — он рассуждал о колхозе, ворчливо немного, но объективно... Получая редкие письма, он думал о том, что там, за стенами лагеря, а не о том, как жаль, что он не может это увидеть» (Арина Ефанова, 9-й класс).

«Лагерь — дом смерти и безумства. Тут все направлено на уничтожение людей (довольно часто невиновных, добрых и талантливых, осужденных только за свою точку зрения, а то и вообще просто так). Люди не выносят этих страшных мучений, издевок и сходят с ума, а потом их убивают, как старых собак (предварительно заставляя рыть самому себе могилу!)... Я считаю, что этими людьми, которые сохранили в себе человека, несмотря ни на что, которые безвинно погибли, нужно гордиться. Нужно их помнить» (Мария Гладышева, 9-й класс).

«Их (заключенных) жизнь, порядки и обычаи, то, что сделала с ними власть, являлось назиданием для тех, кто в то время находился на свободе... Пугает то, что может сделать власть, правительство при неповиновении народа» (Екатерина Мохерева, 8-й класс).

«И как же все-таки хорошо, что такие суровые и жестокие времена уходят и приходит жизнь настоящая, человеческая жизнь» (Настя Растащенова, 8-й класс).

«Когда читала, мне становилось трудно дышать… Возможно, люди заслужили эти страдания, но кто позволил человеку решать судьбу и наказывать за грехи?! Вопрос этот очень спорный и остается открытым по сей день» (Даша Вилкова, 9-й класс).

«Ивану Денисовичу удается выжить лишь благодаря крестьянскому, честному отношению к труду. Он не пал духом, хотя на его судьбу повлияли война, заключение, коллективизация... Однако Иван Денисович не горюет о судьбе: он не уверен, нужна ли ему свобода. Из писем жены он узнает, что на воле все изменилось, но ему, трудолюбивому, честному крестьянину, непонятно, как можно покинуть колхоз и заняться чем-то иным, например, коврами» (Настя Колесникова, 11-й класс).

«В лагере все происходит так же, как и в СССР, и, наоборот, вся остальная страна по ту сторону колючей проволоки живет так же, как живут и в лагере. Получается, что страна делится на два лагеря: лагерь, где сидят заключенные, и лагерь, где сидят «вольные» (уже в кавычках)» (Елена Леенсон, 11-й класс).

«Если и пытаться объективно оценить творчество того или иного писателя, то ключевым критерием оценки следует считать дерзость. Нет, вовсе не ту, уличную, но дерзость литературную; другими словами, способность своим незначительным пером покуситься на механизм мироздания. И Солженицын со своей повестью является прекрасным образчиком той самой дерзости» (Александр Плотников, 11-й класс).

 

The New Times благодарит преподавателей русской литературы Евгению Абелюк (лицей № 1525 «Воробьевы горы», Москва), Светлану Белокурову (гимназия № 405, Санкт-Петербург), Светлану Рукавишникову (школа «Марина», Москва)

 

Фотографии: ИТАР–ТАСС, ASTRDR.COM